Отзывы сотрудников · страница 3 из 19Home Credit Bank

Те, кому не нравится, уходят. » ещё одна сотрудница гордилась своими переработками. Она работала в банке уже 12 лет и действительно испытывала что-то вроде патриотизма. Она с удовольствием вспоминала о том, что вместе с банком пережила тяжёлые времена, когда одна работала за шестерых. За столько лет она так глубоко привязалась к своему отделу, что готова снова работать хоть за семерых, если потребуется. Я могу представить её чувства, но всё же работать одной за семерых — это определённо перебор, как бы сильно я ни любила свою работу. Итак, я стала работать быстрее и взялась в том числе за несрочные задачи, которые откладывала.

В ссср призывали трудиться ради блага целой страны, ради прекрасного коммунистического будущего. Чтобы горстка олигархов во главе банка ещё больше обжиралась. Но самое странное — то, что на всех остальных сотрудников эта нелепейшая агитация действовала. Это же как надо ненавидеть себя, чтобы добровольно обрекать себя на такую жизнь, которую не пожелаешь и врагу. И они даже не понимали, что в этом, собственно, такого плохого. Я пыталась им объяснить, но напрасно — они даже не хотели слушать.

— грубо перебила лиза, окончательно разъярившись. И я окончательно убедилась, что здесь, как с террористами, переговоры бесполезны. Ещё они пытались воззвать к моему чувству патриотизма относительно банка. Они приводили мне в пример свой самоотверженный, героический трудоголизм, пытались заразить энтузиазмом. », «в пору рабочую пашут и ночью. Но сейчас это всё выглядело жалко и смешно, как пародия, и вызывало лишь недоумение.

Всё хорошо в меру, и даже любимое хобби можно возненавидеть, если заниматься только им с утра до ночи 7 дней в неделю. Но меня не слушали, и, наконец, я упомянула про существование трудового кодекса. — давай не будем тут кодексами мериться. — огрызнулась и как раз тут-таки припомнила все эти мои несчастные двухминутные опоздания. Теперь стало понятно, почему их фиксировали с такой маниакальной дотошностью. — но я всё-таки считаю, что работать в выходные — это неправильно, и… — мне плевать, что ты считаешь.

Однажды в выходной мне вдруг позвонила и предложила выйти поработать прямо сейчас — я, естественно, отказалась, тем более что собиралась на день рождения к другу. Меня потом за это стыдили так, как будто я их всех предала. Они уже не церемонились и не особо выбирали выражения. Лиза делала мне выговор, а её верная тень сидела рядом и кивала после каждой её фразы. Когда говорят, что чёрное — это белое, то поневоле начинаешь сомневаться: то ли ты сошла с ума, то ли все вокруг. — вот я начала работать по удалёнке почти сразу же после родов, ещё сидя в декрете, — заявила с такой гордостью, словно совершила подвиг. — и если бы ты действительно любила работу, то для тебя всё это вообще не было бы проблемой.

Я думала, что таким образом они просто самоутверждаются и упиваются властью — но они целенаправленно собирали на меня компромат, чтобы использовать его как оружие для запугивания и устыжения. Но я продолжала игнорировать намёки на работу в выходные — я принципиально против этого, даже если бы за это платили. Здесь же об оплате не шло речи — это считалось абсолютно естественным и само собой разумеющимся, почти настолько же, как здороваться при встрече. Когда поняли, что намёки не помогают, они перешли к более решительным действиям.

Ведь у меня одной до сих пор не было удалённого доступа, чтобы доделывать задачи из дома в нерабочее время. И лиза не могла с этим смириться — началась холодная война. Если раньше без вопросов отпускал меня на полчаса пораньше к врачу, то теперь об этом нельзя было даже заикнуться. Все мои промахи, даже пустяковые, подчёркивались и потом много раз припоминались. Так, например, меня заставляли писать объяснительную, если я опаздывала всего на 2 минуты. У меня это вызывало лишь недоумение.

Я по-прежнему делала все задачи, которые мне давали, но, конечно, не начала бить себя в грудь кулаком и исступлённо вопить: «больше, больше, задач. У меня ещё не слишком много работы. У меня есть целые свободные выходные, их надо срочно чем-то занять. » а ждали от меня, видимо, этого.

Я знала, что сотрудники постоянно работают сверхурочно, но брать пример с них не собиралась, тем более что мне этого никто и не предлагал. Вскоре после ухода прозвучал первый тревожный звоночек. Намекнули, что у меня объём задач меньше, чем у других, и спросили, почему. После этого разговора я слегка насторожилась, но принципиально по-другому вести себя не стала.

Её оставили вместе с лизой, и она превратилась прямо-таки в её тень: жадно ловила каждое её слово, всегда поддакивала, смотрела на неё с благоговением и раболепным восхищением, как на царицу. Благодаря такой преданной союзнице лиза отлично вжилась в роль диктатора и вошла во вкус… я не стала работать хуже — просто лизу не устраивало то, что считал нормальным. Со своим минимумом задач я справлялась, и оклад меня вполне устраивал. Да, я могла бы получать премию побольше, но разница в деньгах была не такой уж и значительной — свободное время и душевное равновесие были для меня определённо важнее.

Собеседовали её дружно, всем отделом, и вначале она мне очень даже понравилась. Она, по сути, действительно неплохой человек, но, как оказалось, слишком легко поддаётся влиянию руководства. После ухода наш отдел присоединили к соседнему, и теперь моим непосредственным руководителем стала. Вероятно, которую изначально брали как замену на время декрета, очень боялась потерять это тёплое место и держалась за него всеми руками и зубами.

Возможно, я мыслю старомодно, но всё же считаю, что бросать грудного ребёнка и мчаться очертя голову на работу в ущерб материнству — это не очень хорошо. Лиза говорила, что вернулась так рано из-за нехватки денег. Но было не похоже, что она бедствовала и сильно нуждалась — думаю, дело было просто в жадности и нездоровом карьеризме. Впрочем, я могу ошибаться, так что не буду её осуждать — вдруг я чего-то не знаю и у неё действительно не было выбора. На время лизиного декрета на её место взяли.

Он был самым лучшим руководителем: всегда был готов помочь и относился с пониманием к простым человеческим слабостям. Как и я, он не любил зацикливаться на мелочах и не придирался к мелким нарушениям дисциплины, а смотрел на них философски. Но его, увы, переманили конкуренты. А может, он сам даже не думал уходить, но его просто-напросто тоже выжили начальницы, о которых сейчас расскажу. » эти буквы поручили рисовать именно мне, и в этот момент я думала: искренняя ли это радость или лицемерие. Как раз тогда я поймала себя на мысли, что лично я восторга от её прихода не испытываю.

Я не была идеальным работником, но в целом начальник был мною более-менее доволен. И меня всё в общем устраивало. Конечно, убийственная неделя напрягала меня, и временами я даже думала начать потихоньку искать новую работу. Но это оставалось лишь на уровне рассуждений, и торопиться с поиском я точно не собиралась, потому что плюсы работы в «хоуме» перевешивали: неплохая зарплата, замечательный коллектив, интересные задачи, к тому же ещё и рядом с домом, всего в 10 минутах ходьбы. Ну, а аврал раз в месяц можно и потерпеть, тем более что я даже находила в этом экстриме какое-то извращённое удовольствие. Так могло бы продолжаться долго, но всё начало идти под откос, как только уволился мой начальник.

Мы дружно засиживались всем отделом до 11–12 вечера, пока рабочая программа не отрубалась на ночь и нас не начинала выгонять охрана. За одну эту неделю я, бывало, перерабатывала целых 20 лишних часов, а то и больше. Каждый раз это было тяжким испытанием, но мне это даже немного нравилось: я чувствовала азарт. Сотрудница была недовольна тем, что я делаю большую часть работы в последний момент — хотя в итоге мы всегда успевали, и я это знала. Я действительно могла бы работать более равномерно, но специально не делала так: мне нравилась сама эта экстремальная ситуация. Адреналин зашкаливал, как во время какой-нибудь гонки на выживание. Следующие 1–2 недели после дедлайна я переводила дух, работала не спеша и уходила вовремя.

Иногда, если никуда не спешила, то сидела на работе лишние полчасика чисто ради приличия. Меня всегда удивляло: неужели ни у кого из них не бывает планов на вечер. Меня дома никто не ждал, но я обычно уходила вовремя или почти вовремя. Потому что просто не понимала: зачем так засиживаться на работе, если можно этого не делать. Но вот наступала убийственная неделя перед дедлайном. Это тяжкое время повторялось каждый месяц, и я заранее знала, что на эти вечера планировать ничего нельзя.

«я сейчас убегаю, потому что надо ребёнка отвести к врачу», «сегодня должна уйти вовремя — срочные дела» — подобные фразы я слышала частенько. » в 18:15, когда рабочий день заканчивался, все сидели, как ни в чём не бывало. И каждый раз мне было слегка не по себе: а точно ли день закончился. Или вдруг я что-то перепутала. Уходя вовремя, я не оправдывалась, но всё же чувствовала себя так, как будто делаю что-то предосудительное.

И не в каких попало, а в фирменных, с логотипом «хоума». Добро пожаловать в нашу большую и дружную семью. Вовремя уходить с работы было не только не принято, но даже считалось дурным тоном. И за это даже оправдывались, чуть ли не извинялись.

Мы были не просто коллегами, а друзьями. В течение рабочего дня весело болтали на самые разные темы, шутили и смеялись. До сих пор вспоминаю эти встречи с лёгкой ностальгией. Я постоянно восхищалась этими людьми и думала, как же мне повезло с коллегами (но не со всеми, как выяснилось позже). » — с теплотой и гордостью говорили сотрудники. Даже была такая традиция: ходить на работе в домашних тапочках.

Никому не советую идти работать в данное подразделение. Халатное отношение руководства и не надлежащее исполнение своих обязанностей. Я проработала в банке «хоум кредит» в отделе расчёта премий блока по работе с людьми девять с половиной месяцев. По сути, не так уж и много — но достаточно, чтобы кое-что понять. Самое главное впечатление о банке — то, что будет первым делом вспоминаться годы спустя — это тёплая, прямо-таки домашняя атмосфера.